Интервью с писателем Андреем Курковым — вторая часть
В конце сентября в городе Брашов в центре страны состоялся первый выпуск нового румынского литературного фестиваля NOD, на который был приглашен и самый знаменитый современный украинский писатель и публицист Андрей Курков.
Юстина Бандол, 16.11.2025, 18:23
Mы спросили Андрея Куркова, как относятся украинцы к переосмыслению русской и украинской истории и культуры с антиколлониальной перспективы.
Было очень много дискуссий и статей. В Америке вышла даже книжка о пересмотре истории российской литературы и культуры с точки зрения как бы империалистической культуры. И все это среди украинских интеллектуалов являлось важной темой, до войны и в начале войны. Все прекрасно теперь осведомлены в том, что и в поэзии у Пушкина, несмотря на его революционность, везде видны мотивы империи, мотивы любви, преданности, лояльности. И даже этот феномен, когда агрессор показывается как жертва, например во время Кавказской войны. Есть очень много и у Лермонтова, и у Пушкина упоминаний о том, что вот злые, так сказать, местные жители напали и убили благородного русского гусара или солдата, который пришел с оружием на их землю. Сейчас происходит та же история. Русская официальная литература в России сегодняшнего дня создает романы и рассказы о благородных героях специальной военной операции, которые погибают за правое дело в Харьковской области, в Сумской области, на Донбассе и так далее.
А как воспринимают в Украине таких писателей, как Булгакова или Гоголя?
Булгакова интеллектуалы в основном негативно воспринимают, но не все. Есть защитники и музей есть Булгакова, работает, там есть своя культурная жизнь. Все-таки у него статус больше киевского писателя, чем российского или украинского. Ему вменяют в вину то, что в романе Белая гвардия, он насмехается с петлюровцев, то есть с бойцов армии Семена Петлюры, с гайдамаков. То есть он явно не понимал украинского национального движения и желания быть независимыми. Он этого боялся. Он был представителем русскоязычной или русской аристократии Киева, но он боялся всю жизнь, убегал от опасностей. И потом он просто стал выпрашивать себе жизнь вместо смерти. Он пожаловался, написал письмо Сталину, и Сталин ему позвонил и ему нашел работу. Это очень хорошо показывает, насколько он был в принципе безвольным человеком, талантливым и безвольным и без уважения к себе. Но я думаю, что это тоже результат сталинского периода и результат биографии. А его биография все равно началась в Киеве, и никто Киев не может вырезать из его биографии.
А Гоголь разделяет украинцев пополам. Половина считает, что он русский писатель, предавший украинскую культуру, половина считает, что он украинский писатель. Я считаю, что он украинский писатель, потому что он привнес в русскую литературу очень много Украины, украинского юмора, он создал в Санкт-Петербурге своими романами и повестями моду на все украинское. После его Вечеров на хуторе близ Диканьки помещики и богатые люди Петербурга хотели иметь украинских слуг, украинский хор, украинского повара, украинские вышиванки на праздники. И в этом, кстати, наверное, есть тоже и элемент вины Гоголя. Почему русские не могут себе представить жизнь без украинских слуг, без украинцев, которые им принадлежат, без Украины, которая это их заповедник. И очень интересно: я просто подумал, что никто не анализирует параллель между гоголевским влиянием на Россию того времени и фильмом Моя прекрасная няня, телесериал, который был снят в начале 2000-х годов, где главная героиня, девушка наивная и глупая, хохлушка из Мариуполя, становится служанкой в семье богатых москвичей.
Но потом Гоголь, во второй половине своей жизни, стал поддерживать Русскую Империю.
Он стал писать на русском языке. И, в общем, он созданный империей. Империя ему разрешила стать великим писателем. Империя не разрешила Тарасу Шевченко стать великим поэтом. Она его отправила на 25 лет в армию.
Мы хотели также знать, чем отличается, по мнению Андрея Куркова, украинская литература. Есть определенные ее черты?
Прежде всего, российская литература не изменилась в своей главной дидактической стилистике с времен Толстого. Она учит людей, как жить, она объясняет, что делать, и ищет, кто виноват. И в этом до сих пор заключается смысл русской литературы, которая должна быть частью патриотического воспитания и с точки зрения Кремля, и с точки зрения разных союзов писателей. И с точки зрения Захара Прилепина, нынешнего главного писателя России. Украинская литература сначала писалась безадресно, читателей не было. То есть, когда писали первые в 18-ом… [веке] Я не буду говорить о времени, когда украинская литература писалась на польском языке. Это были философские споры об униатстве. Если вы знаете эту историю, как Ватикан хотел объединить православную церковь и католическую, да, это было как бы зарождение украинской философской и интересной литературы, но она писалась на польском языке. На украинском языке начали писать тогда, когда не было читателей, потому что крестьяне не читали. И писатели многие того времени писали для того, чтобы сохранить язык. Со времени Ивана Франко, Коцюбинского появилась социальная литература, то есть романы в чем-то революционные, в чем-то являвшиеся призывами к изменениям. Но в них не было независимой Украины, политических каких-то призывов не было, была социальная тематика. В украинской литературе всегда было больше юмора, чем в российской. В российской было больше сатиры. Потому что сатира злая, а юмор, сам по себе, добрый. И в этом плане, украинская литература мягче была. Она сейчас становится жестче из-за войны, потому что война имеет влияние на все, и на музыку новую, и на тексты. Но украинская литература никогда не была дидактической. Она не объясняла украинцам, как жить и что делать.
А патриотической была?
Есть много плохой патриотической литературы, которая пишется просто или по зову души, или с надеждой на премию. Но это не остается в литературе. Среди того, что остается в литературе, чего-то ярко патриотического я сейчас не назову. Документальная проза патриотическая, да. Нон-фикшн интеллектуальный. Этим занимается и самая известная писательница в Украине Оксана Забужко. И другие есть писатели. Историческая тема очень важная, потому что украинцам пришлось возвращать свою историю, которую Россия спрятала. Например, когда я был студентом, я ни разу не слышал о более 300 расстрелянных и 3.000 репрессированных украинских писателей в ’30 годы. Это целое поколение, которое было исключено из истории литературы, расстреляно, тексты были уничтожены или находятся в архивах НКВД. Их до сих пор не то, чтобы не изучили. Все знают, что было это расстрелянное возрождение. Кто-то из них более известный, кто-то из них менее известный. Знаем мы что они были тоже большевиками, то есть верили в коммунистическое будущее. Они не были борцами за независимую Украину, но они были деятелями за независимую украинскую литературу, создавали литературу на украинском языке, революционную, модерную, они экспериментировали. И, может быть, именно в этом была их опасность для Сталина, для Жданова и для остальных в Москве, что это поколение мощное писателей могло выйти из-под контроля. Они являются частью украинской литературы теперь, но отношение к ним еще не определилось. Все понимают, что они жертвы советского режима, но найти им правильное место, чтобы каждый из них был лучше виден и понятен, еще не удалось, частично просто из-за того, что Украина постоянно живет в нестабильности.
Андрей Курков рассказал нам о своих любимых украинских писателей.
Среди прошлых писателей это Квитка-Основьяненко, Иван Котляревский с его Энеидой, это отдельные тексты Михайла Коцюбинского, который тоже был революционером с большевистскими наклонностями, и Иван Франко, который был гражданином Австро-Венгрии и профессором. Ну и, конечно, Гоголь. А современная литература мне более интересна. Из тех, кто пишет сейчас на украинском языке, я очень люблю Тараса Прохасько, он пишет очень короткие, яркие новеллы, но у него есть и маленькие повести. При этом он представитель карпатского феномена. У нас часть писателей как раз из Ивано-Франковской и окрестностей. У них своя атмосфера, свой язык, естественно. Потому что украинский язык в литературе особенно силен в диалектах. Лучшие книжки написаны или на галицком диалекте – это диалект Львовской области – или на буковинском – это район Черновцов. Лучшая писательница романов, с моей точки зрения, Мария Матиос, она из Буковины. Там в украинском языке чувствуется влияние и румынского языка, и словацкого, и венгерского, и совсем другая мелодика.
В нашей стране переведены Жадан, Андрухович, сам Андрей Курков, Оксана Забужко, но, в общем, украинские писатели мало известны в Румынии, хотя мы и соседи.
Я могу объяснить, почему это происходит. Из-за того, что, после всех акций русификации, после борьбы против украинского языка, у украинских писателей внутренне есть ощущение, что их миссия держать язык живым, то есть делать тексты как можно богаче с точки зрения языка и меньше уделять внимания сюжету и истории. И это проблема. Я называю такие романы и тексты интровертными, то есть они направлены внутрь содержания романа и на очень специализированного читателя. Их трудно переводить. На самом деле, с диалектов переводить почти невозможно полноценно. Я думаю, что романы Марии Матиос, особенно ее лучший роман Солодка Маруся, „Cладкая Маша”, полноценно нельзя перевести ни на один язык.
В конце интервью мы вернулись к неизбежной войне в Украине и спросили Андрея Куркова, можно ли привыкать к войне.
К сожалению, можно. Можно привыкать к мысли, что завтра ракета попадет в твой дом. Я заметил в себе самом очень много изменений не только как в писателе, а просто как в человеке. Я потерял интерес к материальным ценностям. В детстве я был коллекционером марок, значков, старинных медалей, икон, открыток старинных и так далее. У меня куча материального окружения, мой микромир. И вот с началом войны это все стало неважно. Это все больше не принадлежит мне, как не принадлежит мне наша квартира или не принадлежит нам дом в селе. Все это принадлежит войне. И в результате война будет решать, спонтанно или случайно, останется что-нибудь из моего материального мира целым к концу войны или оно исчезнет.
