Национализация шахт
Горнодобывающая промышленность — старинная отрасль на территории Румынии, упоминания о которой встречаются в самых ранних источниках, касающихся жителей внутренних районов Карпатского дуги.
25.05.2026, 10:31
Горнодобывающая промышленность — старинная отрасль на территории Румынии, упоминания о которой встречаются в самых ранних источниках, касающихся жителей внутренних районов Карпатского дуги. Одной из особенностей румынской горнодобывающей промышленности является её разнообразие: здесь добывают уголь, соль, драгоценные металлы, а также редкоземельные и специальные металлы. Горнодобывающая промышленность была ремеслом и бизнесом, в который были вовлечены как государство, так и частные инвесторы. Но она создала целый мир профессий, социально-профессиональной групповой идентичности и являлась предметом местной гордости.
Коммунистическое правительство, пришедшее к власти в Румынии 6 марта 1945 года, в своей экономической концепции предусматривало отмену частной собственности. Акт об отмене, популистски названный «национализацией», фактически представлявший собой лишение собственности, был обнародован 11 июня 1948 года и коснулся в том числе и шахт. В 1971 году Ион Бикэ, подпольный коммунистический активист, вспоминал о захвате шахт в Горже. Его свидетельство вошло в архив Центра устной истории Румынского радиовещания вместе с другими свидетельствами тех, кто работал в горнодобывающей промышленности и пережил те времена.
«Мне выпала честь пользоваться доверием руководства партии на уровне уезда в тот период, и мне было поручено принять участие в приеме шахты «Скела» той ночью. Под руководством партийной организации, вместе с партийными членами из данного населенного пункта, мы без затруднений приняли шахту, и я словно вновь переживаю тот момент, когда мы впервые назначили директором шахты человека из числа рабочих, товарища Иосифа Попа. Он сначала, посреди ночи, выразил свое недоумение, вызванное как эмоциями, так и важностью этого момента: может ли он быть директором? На что мы ответили: Ты уже директор, и с этого момента и до завтра, когда придут другие товарищи, чтобы помочь тебе, ты будешь отвечать за всё, что будет происходить на этой шахте!».
В 2001 году житель шахтерского поселка Рошия-Монтанэ Иоан Кобори говорил, что воспринял национализацию 1948 года как закрытие шахт.
«Шахты закрыли, люди забрали свои дробилки [машины, используемые для измельчения руды], то есть люди их сломали, потому что они были их. А потом разъехались кто куда, кто как смог: старики не уехали, потому что им некуда было, а кто был моложе, тот уехал. Я уехал в Геларь. Я проработал там три года, в Геларь, шахтёром. Оттуда я уехал в Телюк на год. Из Телюк в Бумбешть-Ливезень, потом я уехал в Петрилу, пробыл три месяца в Петрошань, на шахте Петрила».
В 2001 году инженер Елиазар Думитраш подтвердил слова Иоана Кобори.
«После национализации люди разъехались в разные стороны, на стройки, в поисках работы. Другие, у которых не было такой возможности, поскольку они были пожилыми и больными, остались дома, занимаясь хозяйством. Национализация прошла очень просто: однажды утром был отдан приказ, согласно которому никто больше не мог войти ни в одну шахту, так как они уже перешли в собственность государства. Люди были озадачены, конечно же, из-за этого, ведь смысл их жизни был разрушен. Я не понял, хотя мне было 22 года, я не понял ничего, кроме того, что нам запретили входить в шахту, и всё. Я не понимал, я не знал, я не был готов, я не был подготовлен, чтобы понимать экономические термины и осознавать, что такое национализация. После национализации дробилки были демонтированы. Каждый их владелец демонтировал свою установку, унёс ее домой и, поскольку они были деревянными, использовал дробилки для других целей, а в крайнем случае — сжёг. Они сожгли их в огне».
Национализация привела к сокращениям, и Тодераш Брутус в 2001 году вспоминал о том огромном беспокойстве, которое охватило людей, зарабатывавших на жизнь в горнодобывающей промышленности. Она усугубляла всеобщую неопределенность и страх, вызванные жестокими и непрозрачными властями.
«Люди пошли на работу, шахты работали, они легли спать, а утром проснулись и узнали, что произошла национализация. И это обрушилось на них как гром среди ясного неба. Не было никаких слухов, но если бы об этом было известно, люди сразу бы узнали. И тогда вышло сообщение, в котором говорилось, что никому не разрешается входить в шахту. Все пошли, забрали свои инструменты из шахты, потому что им больше не разрешалось входить в частную шахту. Была поставлена охрана, была создана охранная группа, которая работала при горнодобывающем предприятии в Рошия-Монтанэ и осуществляла надзор. Люди ходили, забирали свои инструменты из шахты, все, у кого они были. Им разрешалось промывать руду, которая находилась в дробилках, и добывать золото для себя. Воду в дробилки больше не давали, поэтому они не могли работать, и руду, которая там была, больше нельзя было измельчать. Люди были очень огорчены, у них были дети, нужно было платить за содержание и прочее, все спрашивали: «Что нам делать?».
После 1989 года, после падения коммунистического режима, ненавистная национализация и всё, что с ней было связано, потеряло значение, но горнодобывающая промышленность осталась в собственности государства. С тех пор экономическая активность в горнодобывающей промышленности сократилась, а её будущее варьируется от пессимизма до надежды.
