Интервью с писателем Андреем Курковым — первая часть
В конце сентября в городе Брашов в центре страны состоялся первый выпуск нового румынского литературного фестиваля NOD, на который был приглашен и самый знаменитый современный украинский писатель и публицист Андрей Курков.
Юстина Бандол, 09.11.2025, 17:56
В конце сентября в городе Брашов в центре страны состоялся первый выпуск нового румынского литературного фестиваля NOD, на который были приглашены известнейший российский писатель и диссидент Михаил Павлович Шишкин и самый знаменитый современный украинский писатель и публицист Андрей Курков. Мы представили вам в двух частях интервью, взятое у Михаила Павловича, и сопоставляем его с диалогом, который мы провели с Андреем Курковым, автором, среди прочего, знаменитых романов «Пикник на льду» и «Серые пчелы», а также серии детективов, все из которых переведены на многие языки, в том числе на румынский.
Два писателя, друзья и ярые критики кремлевского режима, встретились с румынской публикой в один и тот же вечер, один за другим. Кстати, это не первый раз, когда они появляются вместе на литературных мероприятиях. Поэтому мы начали интервью с Андреем Курковым, сославшись на мнение Михаила Павловича Шишкина о том, что Запад предал Украину, и спросили его, как он относится к этому мнению.
В начале полномасштабного наступления России, Европа ждала несколько дней, будучи уверенной, что Украина падет, проиграет войну. А на самом деле Украина освободила Киевскую область и потом Харьковскую без военной помощи Европы. Европа потом подключилась, когда увидела, что Украина выстояла и начала защищаться. Но я бы не называл это предательством, а скажем так: политический расчет Европы выразился в том, что все обещанные поставки вооружений доставлялись в Украину с опозданием на три, шесть, девять месяцев и не в том количестве, в котором было обещано. И таким образом Украина не могла планировать контрнаступление и не могла освободить те земли, которые до сих пор остались под оккупацией России. Дело в том, что любое контрнаступление требует больших запасов оружия. Из-за такого поведения Европы, хотя Европа политически поддерживала и поддерживает ее, Украина не смогла улучшить ситуацию на фронте. Я понимаю логику европейских политиков, которые думали, что если мы сейчас сразу дадим ракеты или что-то еще, то Украина потребует через две недели опять новые ракеты. Мы лучше растянем это во времени, и тогда мы за год сделаем не пять поставок вооружений, а три или две поставки. Но Украина за это заплатила очень многими жизнями солдат и, конечно, жизнями гражданского населения. Это продолжается до сих пор. Великобритания, в основном, поставляла все вовремя и столько, сколько обещала, и даже больше. И Дания. Если говорить о других европейских странах, то здесь скорее наоборот, все замедлялось. Я не хочу кого-то хвалить, кого-то ругать. На самом деле, даже помощь с задержкой все равно важна для Украины и намного лучше, чем никакой помощи. Ну и, конечно, нужно упомянуть страны, которые отдали все. Дания практически отдала все свои запасы, Литва, Эстония отдали почти все свои запасы вооружений в Украину.
Мы хотели узнать, согласен ли Андрей Курков с Михаилом Павловичем Шишкиным в том, что Россия постоянно возвращается к авторитарной истории.
Оппозиции внутри Российской Федерации не существует. Она была физически уничтожена, а остатки физически выдавлены с территории России. Реально ни Каспаров, ни Ходорковский не имеют никакого влияния в России. Влияние имел какое-то очень небольшое Алексей Навальный, которого убили. И поэтому вся политическая деятельность российской оппозиции в Европе — это деятельность условного правительства в изгнании, которая ничего не может сделать. Тем более, что половина этих оппозиционеров отказываются принять мысль о том, что смена режима в России возможна только военным путем. Никаких демократических выборов там не будет, если не будет очередной Октябрьской революции, которая, опять же, может привести такие же силы к власти, которые сегодня воюют против Украины и настроены враждебно ко всему миру.
Андрей Курков рассказал нам, как он видит будущее Украины и ее соседства с Россией.
Представление прежде всего есть о том, что между Россией и Украиной будет долговечная психологическая стена, построенная из ненависти, и будет физически сгоревшая земля. Донбасс – это разрушенный регион, который никто не будет восстанавливать. Не дай бог, такое же случится с частью Черниговской области, с частью Харьковской области, Днепропетровской и Сумской. Тогда будет полоса, которую нельзя будет назвать нейтральной, будет черная полоса выжженной земли шириной, наверное, в 40 километров на выстрел артиллерии. И, может, будут миротворцы какие-нибудь, может, нет. Но это будет как бы впустую стоящая земля, которая не будет использоваться ни для индустрии, ни для сельского хозяйства. Это будет единственная возможная реальная граница сосуществования Украины с Россией. Ясно, что Украина не может физически вернуться к своим прежним границам. Но то, что Украина сейчас контролирует, в общем, она будет защищать до конца. И тем более, что эта граница будет тоже между двумя ментальностями. Между коллективной ментальностью, беспардонной, Российской Федерации, при которой человеческая жизнь, жизнь одного индивидуума, ничего не стоит, и индивидуалистической ментальностью украинцев, которые привыкли каждый сам принимать решения, что делать и как поступать.
Мы попросили Андрея Куркова немного рассказать о том, что и как он писал после начала войны.
Практически со второго дня войны я начал комментировать войну по просьбе разных иностранных изданий, и в основном я писал и продолжаю писать сейчас о жизни во время войны в Украине для зарубежного читателя. В ноябре у меня выходит третья книжка на английском языке. Эссе называется Три года в огне. Наверное, за это время я написал три или четыре сотни эссе и статей. Только для норвежского еженедельника политического Dag og Tid я написал уже больше 100 больших эссе, по 2.000 слов. Я собрал и они частично входят в мои книжки, которые выходят о войне. Два с половиной года я не мог вернуться к начатому перед полномасштабным вторжением роману. И только год назад, в июле, я смог к нему вернуться, и в ноябре я закончил. Это третий роман о 1919 годе, продолжение романа Самсон и Надежда. Две недели назад я попробовал начать четвертый роман. Еще не знаю. То есть я пишу, но очень мало времени и довольно трудно начинать, потому что во время войны ты следишь за новостями постоянно, то есть постоянно в интернете. Вот эта война не отпускает. С другой стороны, это серия романов, они происходят во время другой войны, так называемой Гражданской войны с 1918 года по 1921 год. И поэтому немножко легче писать, чем если бы я писал художественную прозу про любовь. Но все равно, я постоянно настроен на нон-фикшн. Это во всей литературе. Практически с началом полномасштабного вторжения почти все писатели перестали писать художественную прозу. У нас сейчас очень много документальной прозы и очень мало романов. И ситуация настолько серьезная, что мой издатель начал писать романы. Некого издавать.
Учитывая, что Андрей Курков известен тонким юмором своей прозы, мы хотели узнать, изменила ли война его чувство юмора.
Наверное, да. Но она сначала его уничтожила на две или три недели. Потом оно вернулось. Я всегда любил черный юмор, но я думал, что черный цвет может быть только одной категории. То есть нельзя сказать, что есть 50 оттенков черного. Серого да. А теперь я вижу, что юмор может становиться все чернее и чернее. Значит, в принципе, категория черноты изменчива, она может куда-то, так сказать, двигаться. И поэтому, скорее, мой юмор стал более циничным, чем раньше, хотя я пытаюсь с этим бороться. Я замечаю, особенно когда я пишу что-то: в тексте есть юмор и я пытаюсь его контролировать и понимать, как это будет восприниматься читателями.
Родной язык Андрея Куркова — русский, и до 2022 года его романы сначала публиковались на русском языке, а затем переводились на украинский и на другие языки. Однако его военный дневник, опубликованный в последние годы в трех томах, вышел сразу на английском языке.
И написан на английском. То есть он писался частично на английском, частично на русском. Потом я переводил какие-то части на английский язык. Русского варианта этой книги не существует, как не существует, например, русского варианта книги Банное дело – это мой последний роман из серии про 1919 год в Киеве.
Значит, Андрей Курков уже пишет на украинском?
Нет, я пишу на русском прозу, но я не издаю, потому что книжные магазины не хотят продавать книжки на русском языке. Можно издавать, никто не запрещает. Можно продавать через онлайн книжные магазины. В Украине 60 книжных магазинов онлайн действуют и продают книжки, в том числе и на русском языке. Но сейчас русский язык стигматизирован. Путин его давно превратил в политическое оружие, а не в инструмент культуры. И поэтому, конечно, я много думал о своем родном языке, который русский. О том, как быть дальше с ним, учитывая стигматизацию и то, что даже в стране, где так много русскоязычных, сами русскоязычные считают, что это язык врага. Ну, это мой рабочий, внутренний язык. Выбирая между родным языком и родной страной, я выбрал страну. Я не собираюсь защищать или оправдывать русский язык, независимо от того, кто-то считает его виноватым, кто-то считает, что это политические манипуляции, которые сделали язык инструментом. Но на самом деле, исторически русский язык всегда использовался Россией для колонизации, для превращения узбеков в русских, украинцев в русских, литовцев в русских. И только там, где он не мог победить, там оставалась настоящая национальная культура. Вот литовцы защитили свою культуру от русификации. Они не дали себя перевести на кириллицу. Хотя, если вы знаете историю, при царе Николае II литовцам запрещали пользоваться латиницей, они обязаны были писать кириллицей. Они могли писать на своем языке, но только кириллическими буквами. Украина на самом деле была русифицирована еще до начала Второй мировой войны. Но не были русифицированы те территории, которые по пакту Молотова-Риббентропа стали Украиной в ’39-ом году, реально после войны – это Западная Украина, это и Буковина, и Ивано-Франковская область, Тернопольская, Львовская. Закарпатье. И вот там украинская ментальность и украинский язык, украинский национальный дух оставался даже при Брежневе. И оттуда эта ментальность вернулась на русифицированные территории раньше, чем язык. Любовь к свободе вернулась. В общем, главное различие между украинцами и россиянами в том, что для украинцев свобода важнее стабильности, а для россиян стабильность важнее свободы.
